Французы и политика

Пост обновлен февр. 28


Как относятся французы к политике? Сложный вопрос. Позицию простых людей по этому вопросу можно не понять, если не рассказать об их отношении к государству. Мне кажется, что оно в некотором роде похоже на наше. Все ругают этот институт, но хотят от него всяческих благ: социальных, культурных и других. Французы, как и русские, очень критичным взглядом смотрят на свою Родину. Там тоже услышишь, что вот, мол, у немцев лучше, а американцы вон уже где, а у нас воз и ныне там. Пессимизм частенько проскальзывает в разговорах о политике и стране. Вообще, считается, что французы наиболее пессимистичны среди западных европейцев. Согласно опросам примерно 70% граждан Франции считает, что ситуация в стране будет ухудшаться.

Распространённая шутка – вопрос:

- Почему петух считается символом Франции?

Ответ:

- Это единственная птица, которая способна петь среди дерьма!

Виной всему, конечно, государство и политики, за которых французы … исправно голосуют. В общем, большой любовью к государству они не страдают, хотя налоги платят. А куда деваться: практически все работают официально и получают зарплату только по безналу. Однако, если можно найти законный способ не платить, то обязательно им воспользуются, да ещё с удовольствием поведают об этом друзьям и знакомым. Вообще, в 80-90-ые годы половина французских налогоплательщиков по тем или иным причинам не платила подоходный налог. Cейчас ещё больше. То есть декларацию в марте каждого года составляют, это обязательно. Доходы считают, у некоторых их оказывается недостаточно, но даже многие зарабатывающие нормально после выведения из налогооблагаемой базы всего того, что можно вычитать, получают желаемый результат: к оплате – 0 сантимов.

Году в девяносто седьмом разразился резонансный скандал – один из самых богатых людей страны совершенно законно не заплатил государству ни гроша из своих личных доходов, при том, что существующая во Франции прогрессивная шкала должна была наполовину урезать его годовой заработок. Конечно, при этом он отстегнул немалую сумму какой-нибудь аудиторской конторе, чтобы было правильно и красиво. Не знаю, как это удалось, вероятно, всё пустили на инвестиции во французскую экономику.

И хотя поругивают государство французы и, как там принято говорить, француженки, но оно даёт своим гражданам немало. В стране прекрасная медицина, бесплатное образование, хорошие дороги и так далее.

Политиков граждане Пятой Республики хоть и не любят, но опять-таки терпят как неизбежное зло, даже ходят на выборы, во всяком случае, большая часть из них. Политические предпочтения неизменно разделялись между социалистами и правыми блоками. Долгое время сильна была компартия, набиравшая до 15% голосов, потом она стала слабеть, а протестный электорат ушел или к крайне левым троцкистам, их представляли аж две партии, или в Национальный фронт Ле Пена.


О популярности последнего уже говорилось, но до настоящего времени вся политическая история Пятой Республики (пятой по счёту она стала после конституционной реформы Де Голля в 1958 году) являлась чередованием власти только двух сил - правых и социалистов. Иногда те и другие оставались у руля власти довольно долго – например, правые при Де Голле, или социалисты при Миттеране. Левые без коммунистов никогда не набирали простого большинства на выборах. Правые с примыкавшими к ним центристами тоже, однако они даже во временные союзы с Ле Пеном не вступали. Мажоритарная система позволяла и тем, и другим, получая не более 40% голосов на выборах, иметь свыше половины мест в Национальном Собрании.

Постепенно стирались резкие различия между двумя главными политическими силами, правые становились в меньшей степени консерваторами, в большей – либералами. В 2000-е годы либерализм окончательно закрепился и в стане социалистов. Не очень сведущему в политике французу стало непонятно, чем отличаются одни от других. И это в стране, которую совершенно справедливо характеризует приписываемая Де Голлю знаменитая фраза «Как можно управлять нацией, чьи вкусы разделены между 300-ми видами сыра!» Из-за этой идеологической конвергенции правых и левых, собственно, и вырос нынешний политический кризис во Франции. Ведь социалисты, завалив вопросы безопасности и иммиграции и сделав своими руками работу правых – трудовую реформу, поставили под вопрос своё будущее как одной из двух главных партий страны и вывели Марин Ле Пен вперёд. Впрочем, как выяснилось в 2017 году - не только её.

Не способствует более чёткому идейному размежеванию политиков и распространённый в партиях Франции клиентелизм. Почти все политические силы делятся на негласные фракции или, скорее, группировки, кучкующиеся вокруг каких-нибудь более-менее (менее, чем более) ярких лидеров. Есть даже термин – «близкий» (proche) к такому-то деятелю.

Как результат, некоторые тёплые места в регионах превращаются в своего рода синекуры, иногда даже наследуемые. Так мэрами солнечной Ниццы на протяжении свыше 60 лет (с перерывом в 4 четыре года на конец войны и послевоенное очищение от коллаборционистов) оставались отец и сын Медсэн.




Последний еле успел сбежать от правосудия в Уругвай, но всё равно был выдан Франции.

А история любви и совместной жизни Франсуа Олланда с Сеголен Руаяль вообще умиляет: познакомились в юности, прожили много лет в гражданском браке, вырастили 4-х детей, потом разошлись, но неизменно помогали друг другу делать карьеру в соцпартии. Ну как ещё объяснить тот факт, что, будучи вовсе не семи пядей во лбу, Сеголен после начала совместной жизни с Олландом очень быстро была введена в круг «нужных» людей и дошла до постов министра и даже кандидата в Президенты от оппозиции. Помню сладострастную улыбочку Саркози, когда во время решающих теледебатов с ним, Руаяль сморозила очередную глупость: «Если я стану Президентом, то создам специальную службу для сопровождения женщин-полицейских с работы домой!»

Короче, управление охраны полиции от народа. В этот момент, быстро нашедший способ метко отреагировать будущий друг Дмитрия Медведева, кажется, окончательно поверил, что станет президентом.

И всё же, несмотря на сильный клиентелизм и регулярные коррупционные скандалы, взяточничество и жажда личной наживы не цветут в Пятой республике таким пышным цветом как у нас. Коррупционные скандалы разражаются регулярно, но они затрагивают далеко не всех и обычно касаются способов финансирования партий. Мне пришлось побывать в доме у одного свежеизбранного депутата Национального Собрания. Особой роскоши там не заметил, такой же коттедж могла иметь семья врача частной практики или учителей высокой категории, со стажем лет 20-25.

Известный лидер одной из левацких партий Арлетт Лагийе, неоднократный кандидат в Президенты, собиравшая до 6% голосов, в «свободное» от политики время (читайте - в основное рабочее), являлась рядовым сотрудником известного банка Credit Lyonnais (Лионский кредит). Потом вышла на пенсию. И в жизни, и в политике.

Если сейчас уже многим понятна эволюция французской двухпартийной системы, то в девяностые годы внешне всё выглядело довольно логично, но, тем не менее, меня частенько удивляла определённая наивность французов по отношению к политическим партиям и их идеям. Вот провалили они в 1993 году социалистов на выборах, это был настоящий разгром – «не оправдали ожиданий», как говорили многие, проходит всего 4 года, и маятник настроений граждан качнулся обратно, при первой же возможности народ вернул левых, ещё пять лет – и в 2002-м побеждают правые. Я несколько поражался такому непостоянству. Что могло так измениться за четыре года, чтобы люди, проголосовавшие против социалистов или правых, возвратили их к власти, тем более, что в то время многие начинания левых правые сворачивали и наоборот? Да кардинально ничего, более того, по-моему, за 4 года нельзя реализовать какие-то серьёзные проекты. Кстати, список социалистов на проигранных ими в 2002 году выборах возглавлял Франсуа Олланд. После очередного движения маятника он стал Президентом в 2012, к новым выборам пришёл с рекордным рейтингом антипопулярности. А не лучше ли было бы выдвинуть другого, а не заведомого лузера?

Конечно, всегда есть костяк электората партии, но он не в большинстве. А оно, большинство, через несколько лет начинает верить, что другие, не эти, могут что-то исправить, политиков надо чередовать, в этом и заключается демократия. В 90-ые мне казалось, будто я где-то, что-то не догоняю, наверное, это как воспитание интеллигенции, нужно несколько поколений, чтобы правильно воспринимать суть самой справедливой политической системы.

Но всё же иногда наивность французского избирателя поражала – вот убрали мультимиллионера Бернара Тапи из левого (!) правительства, потому что был под следствием – «правильно» сказали французы.

Через месяца три вернули, так как дело закрыли – опять правильно. Может быть и так, возможно, я уже слышу возмущённые голоса поклонников честной европейской юстиции: «Это ж вам не у нас»! Сам подпишусь под предыдущей фразой. Только вот через три года того же Тапи отправляют за решётку, правда, уже за другое, и тогда французы тоже в массе своей дружно поддержали всезнающее и справедливейшее правосудие. Граждане Пятой Республики часто, во всяком случае, тогда при обсуждении политических вопросов принимали, так сказать, правильную точку зрению. Вот бастуют в 95-м году железнодорожники и другие транспортники, страна на грани экономического коллапса. Бастуют они против увеличения пенсионного возраста для них (чуть ли не в 50 лет выходили на пенсию некоторые путейцы). Правда, борцы за права трудового класса объясняют, что это забастовка за всех наёмных рабочих, победят они – будет проще и другим. Французы верили и морально поддерживали бастующих. В итоге правительство уступило, железнодорожники удовлетворились, и про права остальных трудящихся благополучно забыли.

Наивность эта, как мне кажется, никуда не делась. В 2017 году Президентом Республики стал человек, которого три года назад вообще никто не знал, который два года был непопулярным министром экономики непопулярного правительства и активно поддерживал трудовую реформу, поднявшую мощную волну протестов во всей стране. И вдруг он ведёт агрессивную и довольно затратную избирательную кампанию, не опираясь на ресурсы какой-либо партии. Более того, сам создаёт политическое движение с нуля, деньги ему, видимо, как манна небесная падают с неба, к нему доброжелательно настроены СМИ, а вслед за ними, если верить соцопросам, и рядовой избиратель. Сам собой напрашивается интересный вопрос – так чья же невидимая рука руководит всем, передвигает фигуры на шахматной доске. Однако, похоже, французы его себе не задают.

Это тем более удивительно, что происхождение средств очень важный вопрос во французской политической жизни. Франция вообще-то довольно эгалитаристская страна, поэтому и левые в ней сильны, и долгое время они были настоящими левыми, а не только по магазинной этикетке. Разница между богатыми и бедными там не такая кричащая, как в США или у нас. Для бедных (и не очень бедных тоже) распространена практика пособий – на жильё, на детей, просто на жизнь.

Французы не любят богатых, а роскошь или туго набитый кошелёк их иногда просто шокируют. Как изумлялась одна молодая ещё француженка, вернувшись из поездки в Россию. Она где-то в Тульской, кажется, области оказалась свидетельницей того, как одна женщина клала на счёт в Сбербанке эквивалент 25 тысяч франков (примерно три её месячных зарплаты и 30-35 среднероссийских). Более всего её поразило полное отсутствие реакции со стороны других посетителей банка (а что им было делать? отбирать?). И когда система правосудия топила вышеупомянутого Тапи, то многие радовались только потому, что топят богатого.

А на самом деле-то история была очень неоднозначная. Мне до сих пор трудно понять, как из скандала с договорным матчем в футболе (Тапи владел марсельским «Олимпиком») выросло дело, стоившее его фигуранту и свободы, и всего бизнеса. Не сыграла ли тут свою роль некоторая клановость или семейственность и французского бизнеса, и французской политики? Ведь этот Тапи был self made man как в бизнесе (он начал практически с нуля), так и в политике – уже находясь под следствием, создал собственную партию, которая на выборах в Европарламент впервые поставила под вопрос будущее двухпартийной системы. Бизнес, кстати, в этой стране обложен хорошими налогами, и трудно услышать от кого-нибудь, что налоги плохо сказываются на конкурентноспособности французских товаров, нет, чаще скажут, что богатые, имея в виду и бизнес вообще, мало платят. Но, впрочем, кто там финансирует бюджет, это их внутреннее дело, нас не касается, но зато подобные настроения говорят о силе левой идеологии. В определённых кругах общества просто нельзя быть сторонником правых. Например, в школьной учительской всегда открыто выражают своё мнение только приверженцы левых взглядов, те, кто против (таковых немного) предпочитают молчать, если речь заходит о политике. Заговорят, их сразу заклюют, как червяков в курятнике.

Вообще «правильной» демократии и её сторонников по образцу нынешних звёзд Голливуда, выходящих на демонстрации против неправильного избрания «неправильного» Президента Трампа, хватало и тогда. Расскажу об одном очень показательном случае. Предварительно выяснив моё критическое отношение к происходящему во Франции, одна пожилая дама, дочь эмигрантов из России, заговорщицким тоном спросила меня: а не сторонник ли я Ле Пена (в то время ещё у руля партии находился отец Марин). Я ответил отрицательно, но и возмущаться не стал: «Как вы могли подумать!?» Тогда она всё же осмелилась признаться: «А у нас все за Национальный Фронт, и муж, и дети». Кричать направо и налево, что идёшь на демонстрацию против Национального фронта, можно было с гордостью. Это я прочувствовал по словам одной тёмнокожей студентки с чисто французским именем и фамилией, судя по всему, девочке из бывших колоний, удочерённой белой семьёй. Потому что фронтисты –это петэнисты и фашисты. (Для справки режим маршала Петэна вынужденно сотрудничал с Гитлером). Правда, последние петэнисты уже не на этом свете, но навешивать на НФ этот ярлык можно. А вот признаться в симпатии к партии, за которую голосовал тогда каждый шестой француз, было непристойно, не «comme il faut». Сейчас за неё уже каждый четвёртый. Но по-прежнему быть за Национальный фронт неприлично.

Резюмирую. Политики сами по себе, и французы – сами по себе. Гражданин Пятой Республики приходит на выборы, чтобы проголосовать за тех, кого он не очень любит, но это те, за кого нужно голосовать. Потому что другие – неправильные. Фашисты, коммунисты, анархисты. Ещё он голосует за того, кого ему «парашютируют» (это французский термин) сверху, сбоку или Бог знает откуда. Ничего, что он совсем не понимает чаяния основной массы населения, зато причёсан правильно и правильные слова говорит. Но выборы кончаются, а потом он начинает «правильные слова» воплощать в жизнь.


Отсюда и «жёлтые жилеты», и многомесячные конфронтации с правительством, выливающиеся в паралич транспорта и блокаду нефтеперегонных заводов. Это игра такая. Французское общество не любит своих политиков, не любит своё государство, но жить без него не может. Надо же кого-то не любить.

Просмотров: 16
МЫ1.jpg

Иван Карасёв

Ю_ШУТОВА

ИГРЫ СО СЛОВАМИ И СМЫСЛАМИ