Хоррор

Хоррор

Андрей Писарев

НУЛЕВОЙ МЕРИДИАН

Был я там, где никто из живых не рискнул побывать.
Возвратился звездой, а Земля оказалась пуста.
Тишина окружила последнюю в жизни кровать,
И распятые руки дополнили схему креста.

Я смотрел напряжённо, движения делать не смел.
Удивлённые стены сгущались, бесшумно смеясь.
Желтизной с потолка ухмыльнулся обкуренный мел
И, в железобетонной конструкции скалясь, увяз.

Потолок не пугал, а манил и ласкался змеёй,
В паутину стальных перекрытий попался Пегас.
Вдруг повеяло жареным мясом. Горел за спиной,
Мой ковёр-самолёт, и прокрустово ложе — матрас.

Языки с потолка нежно гладят, не гладили так
Ни чужая жена, ни влюблённая муза, ни мать.
В облака ухмыльнулся расчётливый милый рыбак,
Удивившись, что петлю я не тороплюсь обнимать.

Разрушая пространство, я впился слюной в потолок.
Сквозь осколки зубов проклиная, моля, угрожал.
И небесный охотник оставил до завтра курок,
И в лепнину стеклось ядовитое полчище жал.

Испарился Вергилий. Распался на пламя и снег,
Побожившись, что более в жизни сюда не ногой.
У меня же рассыпался космос за шиворот век,
И коса по лысеющим крыльям свистит за спиной.


Владислав Черейский

СГЛАЗ

Сглаз. Течёт кровь.
С глаз течёт кровь.
Чужая, чёрная.
Чья ты? Зачем из меня?
Это не моё!
Кто-то добрый и отзывчивый
Пролил свою кровь из моих глаз.
Видно, доктор прописал ему кровопускание
От высокого давления на глаза,
На мои чистые глаза
Ему было страшно смотреть.
Теперь мне страшно смотреть в зеркало,
Отражающее только чёрное.

Сглаз. Течёт кровь.
Чтобы снять сглаз, надо вынуть глаза
И обрести истинное зрение.
И тогда глаза приведут меня к этому человеку.
Я посмотрю на него в последний раз,
Он больше меня не увидит.


Ольга Туркина

КУКЛА

Я выбросила её в первом классе.
Сочла, что уже большая, побоялась насмешек,
Отнесла и, зажмурившись, выкинула.
Хотела бы я сказать, что и бровью не повела –
Но выкинула именно зажмурившись.
Разжала холодные пальцы и тут же ими
Заткнула уши, чтобы не слышать её
Пластмассового падения
О ржавое дно пустого контейнера. Я боялась,
Что запомню этот ломаный звук.
Бак только что очистила машина,
И кукла – как назло – упала на спину
И не была среди мусора, не была мусором.
Она лежала как в просторном гробу.
«Точно на вырост», – дико думала я,
Вспоминая это долгие годы.

Я спокойно ушла, уверяя себя,
Что это правильно и давно бы пора,
Но, закрывая глаза,
Перед каждым сном видела,
Как надвигается на неё тень
От задвинутой крышки бака,
Как сужается свет
На её выпуклом лепном личике.

А сегодня я увидела её –
Живую жуткую девочку
Лет семи, она стояла в луже
Посреди людной улицы,
Будто ждала из магазина маму,
Но было видно – она – одна.

Её стальные глаза будто били в колокола.
Она свирепо остановила меня взглядом и не отпускала.
Как молотом вбивая меня в асфальт.
Абсолютная
Копия
Моей
Куклы.
Моей тёзки – в детстве, конечно, я назвала её своим именем.

Я не сразу заметила, что в её руке была кукла
Почти с неё ростом – болтающаяся вниз головой,
Её волосы полоскались в луже,
Девочка даже слегка наступала на них.
А кукла… была абсолютной копией меня.
Неодушевлённый двойник.

У меня не получилось крикнуть.
Я хлопала как-то пластиково ресницами.
Всё её существо говорило мне:
Я из тебя выросла,
Я уже взрослая, чтобы в тебя играть.

Она, неотрывно глядя в меня,
Надломила своей кукле шею,
Вывернула руку в плече, взялась за ноги –
И я подвернула ногу.
Но по-прежнему не могла уйти.

Когда девочка, разрастаясь в улыбке,
Надавила кукле на глаз,
Я стала хуже видеть их обеих…