Книга Ю_ШУТОВОЙ "ДАО ЕВСЕЯ КОЗЛОВА" вошла в лонг-лист литературной премии Электронная буква 2020. Принять участие в читательском голосовании можно на LIVELIB:

ГОЛОСУЙ ЗА ЗНАКОМОЕ ИМЯ!

Спустя какое-то время я вышел к телефонному аппарату, хотел узнать, вернулись ли домой Кудимовы, в нынешнее воскресение они по утру уехали в свое Мартышкино, проведать жильцов. Когда я вышел из телефонной, оказалось, Христо поджидает меня.

— Вы меня извините, я хотел вас спросить, давно ли вы знакомы с человеком, которого представили нам, я забыл, как вы назвали его фамилию.

— Родион Иванович Зеботтендорф. Знакомы мы с марта месяца, то есть около полугода. А, собственно, чем вызван этот ваш вопрос?

Господин Христев посопел немного, переминаясь с ноги на ногу, почесал нос своими длинными пальцами:

— Еще раз прошу извинить меня, я не хотел при вашем брате говорить, но вам сказать должен. Фамилия этого человека не Зеботтендорф. Это Рудольф Глауэр, немец, я встречался с ним два года назад во время Балканской войны, второй, самой короткой.

Христев смотрел на меня виновато, как будто рассказывал про себя что-то стыдное. Я возразил ему:

— Вы же сами говорили, что зрительной памяти у вас совсем никакой нет. Как же вы можете утверждать?

— Я не договорил тогда. У меня действительно плохая память на лица, но за одним исключением, я прекрасно помню всех, кого лечил. Абсолютно всех. А Глауэра я лечил дважды за один месяц. Тут уж перепутать трудно.

Он достал из кармана брюк мятую пачку «Норда», вытащил одну папиросу, размягчил пальцами, дунул в нее, покрутил еще немного в руках, и убрал обратно в пачку. Видно было, что он волнуется, не хочет продолжать свой рассказ, поэтому тормозит сам себя, но и уйти от темы уже не может.

НАШИ КНИГИ
мы давно.jpg

О нас и не только

новости (1).jpg

НАШИ  КНИГИ  НА  ЛИТРЕС 

ИВАН  КАРАСЁВ     

"VODKA AND BELARUS CONSULATE"

сборник рассказов

4.jpg

   «VODKA AND BELARUS CONSULATE» - история о богатом американце, заливавшем водкой ностальгию о России и о том, как с его ностальгией причудливо переплелось наше славянско-белорусское разгильдяйство.

   А начинает сборник рассказ «Номер сорок восемь» - в нём весёлая компания друзей искала дом с таким номером. Оказывается, это тоже может быть приключением.

   В смешные ситуации попадают и герои других рассказов автора, как, впрочем, и он сам («Как один мужик двух французских программистов прокормил»).

    Порой даже серьёзное мероприятие - военные манёвры, («Маршал хочет сена») - не обходится без курьёзных происшествий.

   Но автор пишет не только о забавных случаях: из-под его пера выходят также рассказы о человеческих судьбах, житейских драмах и настоящих трагедиях. Это о людях – «Американец», «Девичье горе».

Ю_ШУТОВА       

"ДАО ЕВСЕЯ КОЗЛОВА"

6.jpg

   Старая тетрадь из потертого чемодана. Дневник петроградского обывателя.

   Он начал записывать в первые дни Великой войны, а закончил в последний год Великой империи. Он встречал людей, чьи имена остались в Истории, но даже не подозревал об этом. Его имя осталось никому не известным. Калейдоскоп столичной жизни времен Первой мировой глазами очевидца: спиритические сеансы и стачки, рестораны и кинематограф, баронессы и биржевые маклеры, поээты и буддийские монахи, сыщики и шпионы...

Ю_ШУТОВА   

"ЧЕЛОВЕК,  КОТОРЫЙ  ЧИТАЛ  ГАЗЕТЫ"

         Из широко распахнутой двери бара вышла с маленькой чашечкой кофе толстая старуха, с неожиданной для ее бегемотьего тела грацией проплыла в тесноте террасы, нависла круизным лайнером: «Не побеспокою?», уселась за мой столик. Долго помешивала ложечкой свой кофе. Свет фонаря падал на ее руки, ухоженные, с гладкой белой кожей, без всяких старческих веснушек и выступающих вен, такие руки бывают у аристократок, не поднимавших в жизни ничего тяжелее веера.

   Старуха пялилась на меня, разглядывала без всякого стеснения. Что этой старой корове надо-то? Я отложил «Новости» и тоже уставился ей в лицо. Ей было  хорошо за семьдесят, когда-то она наверняка была красива, округлое полное лицо, большие голубые глаза, светлые прямые тяжелые волосы, высокая большая грудь. Такой я увидел ее в прошлом, мысленно сняв с тела рыцарские латы жира и возраста. И тут что-то шевельнулось у меня в мозгу, очень знакомая получилась картинка. Угадав искру узнавания в моих глазах, она медленно отодвинула от себя так и не тронутый кофе, встала и двинулась мимо церкви в сторону моря.

   Когда она скрылась из виду за поворотом, я поднялся и, тоже не спеша, остановившись пару раз переброситься вечным «Как дела?» с кем-то из вновь подошедших, пошел туда же, к набережной. Здесь только один путь.

9.jpg

Иван Карасёв   

"ИСТОРИЯ  МОЕГО  ПРЕСТУПЛЕНИЯ"

    «История моего преступления» - это рассказ о том, как глупость одних порой толкает других на совершение противозаконных действий. Причём в очень спокойной, цивилизованной европейской стране – Португалии. Вообще различные случаи из португальской жизни, комические и грустные, не очень оптимистические истории украинских-гастарбайтеров с далёкого острова Мадейра стали основой сборника.

    Но автор постарался сделать его тематику более разнообразной, включив в него весёлые и не очень эпизоды из собственной жизни и из жизни других людей.

   Присутствует даже приключенческий жанр («Лось»), а также военная тематика («Павел Петрович Воеводов» и «Случай на станции. 1942 год»). Найдётся что почитать и любителям прозы о детях – рассказ «Эвглена и парамеций»).

    В общем, автор продолжает в ключе своего первого сборника «Vodka and Belarus consulate». Новая книга– это рассказы о людях.

3.jpg

Иван Карасёв   

"ДЕВИЧЬЕ  ГОРЕ"

1.jpg

   "Девичье горе" - история молодой парижанки, полюбившей женатого человека на тридцать лет старше неё. Ей пришлось пройти через криминальный аборт и трудную жизнь матери-одиночки, она была на грани отчаяния, когда встретила таксиста - бывшего белого офицера.

   О нелёгких женских судьбах повествуют и другие новеллы сборника – «Грустная история», «Ира Воробьёва», «Не сложилась жизнь у Али», «Аня Кравченко».

   А вот рассказы из серии «Инесса и ребята», «Папины пирожки», «Без ботинок» можно коротко озаглавить строкой из известной песни «Ну как без них прожить?» И действительно, как? Ведь выпуск сборника приурочен к празднованию Восьмого марта, с которым поздравляет всех женщин последний рассказ «Что такое Восьмое марта?»

Ю_ШУТОВА   

"ЧЕЛОВЕК,  КОТОРЫЙ  ТАК И НЕ ПРИЕХАЛ"

    В доступном моему взору пейзаже что-то изменилось. У дальней стенки бассейна на самой «глубине» под вышкой кто-то был. Я прищурилась против солнца. Там кто-то сидел на дне. Вроде бы человек. Чего это он там? Я маленькими глоточками схлебывала свой кофе и смотрела на человека: волосы длинные, свисают светлыми прядями, лица не видно, но, наверное, женщина. Сидит, не шевелится. Я, не выпуская свою спасательную кружку из рук, вышла из квартиры и спустилась по тропинке сквозь заросли к чаше бассейна.

    Она все еще  там, сидит, опершись спиной на стену, одна нога вытянута, вторая согнута, на колено опирается локоть, голова опущена, светлые длинные волосы падают на грудь. Голубой купальник.

    Аккуратно, кофе бы не разлить, по стеночке спускаюсь на «глубину». Подхожу. Трогаю ее за плечо. Плечо холодное, бретелька купальника влажная. От моего прикосновения она заваливается в бок, волосы откидываются, открыв лицо.

   Иссиня белое.

   С бесцветными тонкими губами.

   С голубыми яркими глазами.

   Мертвыми.

   Где-то в самой глубине мозга, у самого затылка я знала, что она мертвая. Знала, еще глядя с террасы. Поэтому сейчас уже не испугалась, не вздрогнула. Я вытащила мобильник из заднего кармана левой рукой, большим пальцем ткнула в кнопку экстренного вызова, приложила телефон к уху. В правой я по-прежнему держала свою кружку.

8.jpg

Иван Карасёв   

"ТАКАЯ  РАЗНАЯ  ФРАНЦИЯ"

5.jpg

   Очерк «Такая разная Франция» представляет собой изложение личных впечатлений и воспоминаний автора о его десятилетней жизни сначала в Париже, и во французской глубинке в последующем.

   Одновременно это взгляд на эволюцию французского общества, попытка создать картину интересов простых французов, их привычек и предпочтений.

   Параллельно автор прослеживает влияние на настроения людей идей современного мэйнстрима, как в обычных житейских ситуациях, так и в политической жизни, коллизии интересов различных социальных слоёв, что выливается в последнее время в настоящие уличные баталии.

Ю_ШУТОВА   

"ЧУЖИЕ ЗЕРКАЛА: про людей и нелюдей"

   Весь мир — театр... Причем театр странный, иммерсивный, где никогда не знаешь: сидишь ли ты в зрительном зале или на сцене играешь в пьесе. Или это тебя, как пьесу, играет режиссер с чуткими пальцами.

   Отравляясь в гости к подруге, попадаешь в водевиль. Покидаешь родной город, и тебя подхватывает ветер и несет неизвестно куда в темпе аллегро с огоньком. С героями рассказов и повестей этой книги такое происходит постоянно.

   Вглядываясь в холодные стекла чужих зеркал, пытаясь разглядеть, разгадать, чьи там лица и маски, они забывают порой играть свои собственные жизненные роли. Застывают, не замечая, что отражения так же внимательно следят за ними.

10.jpg

Ю_ШУТОВА   

"РЕКИ ТЕКУТ К МОРЮ"

11.jpg

   Своеобразная семейная сага, написанная "назад" во времени. История самой обычной современной девушки, потом ее матери, теток, потом бабки и прабабки. И дальше в глубь времен. Все судьбы связывает единой нитью старая расколотая надвое икона. И еще детская считалочка.

   ...

Она сунула под неяркий свет лампочки то, что держала в руках. Это была икона. Старая, темная. Но можно было разобрать какого-то святого, он высовывался из туч и тянул в сторону руку. Там, куда тянулась рука, ничего не было, край иконы был обрублен вместе с рукой. Под святым и тучами был город, вернее половина: домики, церквушки, колоколенки. Вторая половина города, видимо, тоже была отрублена. Еще ниже текла река. С обратной стороны икона была покрашена темно-зеленой краской.

— Что это, бабушка? Она ценная? Антикварная?

— Я не знаю. Но с ней связана одна странная история. Я же тебе рассказывала, как жила в поселке Шилья-Юр на севере.

— Это где староверы?

— Да. И вот там вдруг обнаружился Серега Холодилов, муж моей старшей сестры. Уж двадцать лет, как он пропал из Тотьмы. Ни слуху, ни духу. И вдруг оказалось, что он тут, в этом поселке живет. Давно. Почти что двадцать лет и живет. И под другим именем. Я б его ни за что не узнала. Да от одного мальчонки услышала: «Чтоб тебя Кусал-Катал закусал да закатал». А такие слова только Серега Холодилов и говорил, я с детства помнила. Больше ни от кого другого не слыхала. Я парнишку спрашиваю, что за Кусал такой. А он плечами пожал, батька его так говорит, а сам он не знает. А кто, спрашиваю, у него батька. Ефрем Сыромятин, отвечает. Я и пошла к нему, к Сереге-то есть. Или к Ефрему Сыромятину, как он там прозывался. Поговорили... Много чего он мне про свои мытарства рассказал. И эту икону отдал. Свези, говорит, Оле. Оля — это сестра моя, та что за ним замужем была. Свези обязательно. А она пусть сыну Иннокентию отдаст, тот уж взрослый совсем. Помнил Серега про своего сына, не забывал. Икона эта обязательно у него должна быть, фамильная она, в роду передается. Я потом хотела Ольге ее отдать. Рассказала про встречу с Холодиловым. А она не взяла. Сказала, ничего от него, предателя, не хочет. Она и фамилию-то давно сменяла на свою девичью, на Смольникову. И сын вырос Смольниковым, не Холодиловым. И всегда считал, что отец его в Гражданскую погиб героем. Вот икона и пролежала у меня всю жизнь. Выбросить же нельзя. А теперь пусть у тебя будет. Хорошо?

Люся кивнула. Икона с историей. Это же прикольно. Пусть будет.

МЫ1.jpg

Иван Карасёв

Ю_ШУТОВА

ИГРЫ СО СЛОВАМИ И СМЫСЛАМИ